«Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. - Сергей Алексеевич Сафронов

много разграблено. С дикой жадностью ищется спиртное, и люди напиваются до одури… Сегодня был случай смертельного ранения одного интеллигентного русского, который вздумал остановить грабеж в соседнем доме. Убийцы – рядовой Скривского и унтер-офицер 76-го Кубанского полка – оба пьяные, выстрелили из винтовки в живот. Осталась жена и семь детей (4 года – 18 лет мальчик); жена требовала смертной казни и в ее присутствии. Офицерство если и не грабит, то жадно раскупает вина, не заботясь о плате. Один аптекарь в несколько минут продал на 2 тыс. Казаков боятся, – боятся грабежа, насилования и т. и. Сколько тут пережитого, сколько рассказанного, сказать трудно. Жители остались, но ночью вчера все запрятались и выползли только сегодня постепенно… 19 июня 1916 г., Коломыя. Занятие войсками города – это развращение их: начинается грабеж, пьянство, насилование… Семенова впечатления: в городе больше видно, хотя есть и в селах… 1) пьют, 2) грабят, 3) насилуют (просят хлеба, а затем тушат свечи, юбки на голову и…пакость). Кто более? Все – гордость строя заставляет все переносить на тыл. Может быть и правда, но как это выяснить точнее… 9 октября 1916 г., до 942 в Лучине, с 12 – в Бряза. Пока имеются самые печальные сведения о нашей позиции: проволоки почти нет, окопы не сплошные (стоя почти нет), ходов сообщения нет, убежищ мало, а те, что есть, протекают. Командир 255-го еще дополняет, что в тактическом отношении много упрека можно предъявить к позиции и что в этом отношении придется много поработать. Оказывается, что порядка нет: 1) за неделю позиция не оборудована; 2) ротные командиры не могут ясно сказать, где их фронт; 3) двух ротных командиров находят пьяными и в очень важную минуту; 4) начальник дивизии, по-видимому, никогда окопов не посещает; 5) люди без призора, руководства и не укрыты землей… Что же от такой системы можно ожидать? Ничего кроме крахов и поражений. 24 ноября 1916 г., Бряза. В 8 часов утра, надев валенки, тронулся в окопы Самарского (147-го) полка, чтобы выслушать соображения и посоветовать, а также повидать офицеров и поговорить с унтер-офицерами двух ударных батальонов. Чувствую, что я должен буду говорить с чужим полком, т. е. более доказательно и сильно: свои натерты уже раньше, и они – как алкоголики – начинают „пьянеть от одной рюмки“. Со мною едет Борзяков и, как обычно, Савлаев с 5 казаками и дивизионным флагом. Прекрасное свежее утро, в низинах морозный туман, земля покрыта густым инеем… Хороши ели, укрытые инеем, искривленные, фантастичные, с грязновато-белым цветом. Мы много говорим. 14 декабря 1916 г., Черновцы. Сегодня разбирали дела летчиков… и даже не спорили: шантрапа и врали. Самохвалов говорит, что идут туда никудышные, чтобы получать хорошее содержание и катать на автомобилях сестер. Брусилова они извели, и приказал им из Ровно лететь в Колывань. Пировали в это время с дамами, и все готовы были с ними лететь, но… вдруг они „не замогли“ и продолжали кутить. Один (скромный, непьющий, не принимаемый ими в компанию) сел, полетел и возвратился. Из школы прапорщиков тоже уходят наиболее слабые… вольнее, больше денег и фактически безопаснее. Пример, „плевое дело“: исчезли 11 человек (+ 5 пулеметчиков), загорелся сыр-бор. Командир полка (больше прав), спасая шкуру, отстаивает мысль, что люди бежали сами, смущенные контрабандою, а начальник дивизии проводит мысль, что они „выкрадены“ австрийцами; не понимает, что его версия – самая опасная, так как намекает на разложение дивизии. Сейчас на улице встретился с полковником Гончаренко (командир 19-го драгунского полка), который рассказал о своих делах. Надеется получить кирасирский полк (гвардейский). Имеет Георгиевское оружие и надеется, что пройдет Георгий (имеется ввиду награда – Георгиевский крест. – Прим. автора). Простой и хороший. Идеи его те же: 1) не нужно пьянствовать, но не ломаться полным воздержанием; 2) на войне надо быть веселым»[408].

С началом 1917 г. ситуация еще больше ухудшилась. «23 января 1917 г., Коломыя. В 9 часов собираемся на проводы генерал-майора Щедрина (Константина Федоровича), где нас угощают очень обильно; около меня (виновник, Леонид Афанасьевич Савчинский и Плен) пьют бесконечно, пока не хмелеют (теперь только разбавленный спирт). 12 февраля 1917 г., Тысмяница. Иду далее, захожу к ротному командиру 2-го батальона и пью чай… Батальонный командир из кавалеристов, Желтухин (поручик, 49 лет), который долго был земским начальником в Вятской губернии и который много мне передает интересного и забавного об этих людях: простые, молятся двум богам, повинуются, но… горькие пьяницы; пьют особый сорт водки (кумышка) и умирают… накануне свадеб иногда исповедываются: „Пришел к тебе, батюшка, исповедуй – свадьбу буду играть“… Савчинский был в Киеве и сообщает свои впечатления за 6 марта: 1) на шее Столыпина красный бант… вечером хотели стаскивать; 2) было посягательство и на памятник Александра II…; 3) какой-то пьяный тип матерно ругал двух милиционеров (один – рыжий жидок), а когда они хотели его арестовать, набил морду и ушел; 4) 6 пьяных солдат ссаживают 5 милиционеров с лошадей, бьют, отбирают оружие и уезжают; 5) вечером клич: „бей жидов“… и началось: жидов стало меньше; 6) настроение умеренной интеллигенции удручающее; на улицах подростки, рвань и жиды»[409].

Одним из признаков развала армии стали братания солдат противоборствующих подразделений. Предысторией этих братаний было Рождественское перемирие, заключенное в 1914 г. на многих участках Западного фронта. В отличие от подобных перемирий, традиционно заключавшихся во время предыдущих войн и всегда санкционировавшихся «сверху», в данном случае временное прекращение военных действий таковым не было. Перемирие, заключенное в сочельник 24 декабря 1914 г., было вызвано не только религиозными мотивами, но и острой практической необходимостью – требовалось похоронить убитых солдат, чьи тела оставались на «ничьей» земле. «Высшие власти отказались объявить перемирие во время Рождества, но солдаты тем не менее установили мир сами», – сообщал в письме домой молодой британский волонтер. Близкое расположение окопов способствовало тому, что противники хорошо слышали друг друга. Судя по многочисленным свидетельствам, солдат подтолкнули к сближению рождественские песни, которые они запели хором, вызвав аплодисменты и ответные песни в траншеях вчерашних неприятелей. Из рассказов о том, как начался процесс заключения перемирия, видно, что на одних участках фронта инициатива исходила от англичан, которые, выбросив белый флаг, «подошли к германских окопам, неся в руках рождественские пирожки», на других – немцы иллюминировали свои траншеи и предложили спеть для англичан, после чего состоялись встречи с рукопожатиями и обменом подарками. Очевидно, что офицеры, которые зачастую и не приветствовали подобное поведение своих солдат – хотя были и среди них одобрительно относящиеся к солдатской инициативе – все-таки